Автор Тема: Воспоминания Д.А. Бобкова о детстве, войне, эвакуации и.т.д.  (Прочитано 2012 раз)

DedOK

  • Администратор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 3060
    • Просмотр профиля
    • зубцов.ру
наша неутомимая исследовательница А прислала очередную замечательную ссылку, за что большое спасибо!

интересное произведение скопировано с feology.ru...bobkov.htm с разрешения владельца сайта



Воспоминания Дмитрия Арсентьевича Бобкова о детстве, войне, эвакуации и.т.д.

Воспоминания перепечатаны.
Я лишь исправил некоторые ошибки, стилистику оставил как есть.

Место рождения.
Род Бобковых. Состав семьи и некоторые другие сведения.

Родился я в деревне Красново Векшинского с. Зубцовского района. Деревня стояла на высоком (80-100м) берегу внизу которого протекала река Вазуза. Общая протяженность берега примыкающего к деревне составляла 3,5-4 км. И он в основном в нижнем своем основании состоял из камня и известняка на 2/3. На вершине бил сильный ключ, где мы брали воду для питья и поили лошадей. В гору носить ее было тяжело. Вода в Вазузе была очень приятная на вкус, текла по камням, имела перекаты, броды и ямы, дно в некоторых местах было устлано каменными плитами. Под ними как бы пространство типа печи, куда пряталась рыба. Рыба водилась самая разнообразная - лещ, язь, щука, налим и другие. Заходил и сом. Водился пескарь, голавль, сикля, усач мелкий и другие.
Крутогор вправо и влево от деревни раньше был покрытым старым лесом. В основном елью и подлеском, ольха, березка, можжевельник. Постепенно лес вырубался, и к началу войны его осталось очень мало, считанные единицы.

Деревня стояла перпендикулярно реке Вазуза. В былые года по ней сплавляли лес. Внизу, в ложе реки, в пределах от меток паводковых вод добывался белый камень, который в период ледостава увозили на станцию 'Зубцов'. Уровень паводковых вод был очень большим, поднималась на высоту 10-12 метров. Мы очень любили смотреть ледоход. Особенно когда он только начинался. Треск, грохот, заторы, вздыбления льдин, а потом все плавно. Иногда в высокие воды проплывали мельницы, сараи и другие постройки. Весной ловили рыбу наметкой, а осенью после тепла (сентябрь, октябрь) ловили со смульей. То есть на лодке, плоту устраивали таганчик, на котором жгли ночью пни сосен, они хорошо горели и все дно просвечивалось. Рыба стояла и не двигалась, её кололи острым (наподобие большой вилки на шесте). Правый берег был более пологим, но был тоже косогор высотой 15-20 метров. Когда ещё рос лес, там много родилось грибов, белые, белые грузди, рыжики ну и конечно сыроежки. Обыкновенно, под деревней пригоняли коров на полдня, то есть в самую жару коровы стояли в воде или лежали на берегу. Мать приходила доить корову, а я в это время ловил рыбу плотву под камнями, а обратно матери помогал нести молоко (высоко подыматься).

Начало учёбы.
С первый по четвертый классы мы ходили учиться в пульниковскую начальную школу. Это примерно в 5 километрах от Красново. Обувь летом была плохая, не было возможности купить. Иногда я ходил в женских высоких ботинках на пуговицах, на высоком каблуке. Наминал ноги. Хорошо было идти в марте, когда снег превратился в наст (мартовский снеголёд). Тогда шли прямиком. В начале книги носил в холщовом мешке (торбе), с собой брал пол-литра или четвертушку молока и кусок своего черного хлеба.
В пятый класс уже начали ходить в Векшино. Это в семи километрах от деревни. В плохую погоду подвозили на лошадях. Иногда самостоятельно давали лошадь. Запрягать я, конечно, мог, но стянуть хомут на шею сил было недостаточно.

Начало рода Бобковых (по памяти и частично по рассказам матери, теток, бабушек).
Род Бобковых состоял из большой семьи (три самостоятельных семьи) и жили вместе. Приблизительно в 1921-22 годы семьи выделились в самостоятельные и отделились. Первоначально, что я могу знать - жили два брата: Самуил Самойлович и Яков (отчество не знаю). От Самуила родились: сын Иван, Дуня, Ольга. У Якова - Арсентий и Пётр. После и образовалось три семьи. 1)Арсентия Яковлевича 2)Петра Яковлевича 3)Ивана Самуиловича (смотри схему родословной)
Отец мой был выше среднего роста. На голове каштановые волосы. Носил короткую бороду клинышком и небольшие усы. Был мастеровым человеком (мог плотничать, паять, жестянничать и делать другие работы, подшивать сапоги, плести лапти). Отец вместе с братом Петром заготавливали лес для дома в Селижарове и оттуда его сплавляли по Волге до Вазузы, а дальше перевозили на новое место в деревню Красново.
Бобков Иван Самойлович построил дом на месте старого. Дома были добротные, пятистенки. Имелась теплая кухня.

Отец ещё построил сарай для сена с печкой по-черному для сушки ржи, льна, ячменя, овса, перед обмолотом. Высадил хороший сад около 16 разных яблонь, около 20 кустов черной и белой смородины. Были сливы и крыжовник. Сад был хорошо распланирован.
Семья считалась, как 'средняцкая', вступили в колхоз (30-32гг), как только образовались. При проведении кампании раскулачивания краешком потревожили и отца. Мать отца - Акулина Антипова была всесторонне развитой женщиной, веселого характера и деловой. Хорошо пела, плясала, могла и выпить. По всей округе считалась повивахой, то есть принимала роды. Умерла она перед войной, после отца и похоронена на Веденовском кладбище за деревней Болтино.

Отец был женат дважды. Первая жена Евдокия умерла относительно рано (пожила с отцом 6-8 лет). Была тихой и терпеливой женщиной из рода Чмутовых из этой же деревни. Она родила двух детей: Анну приблизительно 1914-16г.р. и Ивана 16-17г.р. Повторно отец женился на Марии Федоровне Глазуновой из деревни Дурыкино приблизительно в 1921-22гг. В молодости мать, судя по фотографиям (они в войну сгорели) была очень красивой женщиной. Первый брак у матери моей (Марии Федоровны) был неудачным. Её выдали очень рано (16-18 лет) против её воли и желания за нелюбимого ей человека, и она прожила с ним около года и разошлась. Мать от Арсентия Яковлевича родила 4-х мальчиков: Дмитрия, Василия, Александра (Шурика) и Николая. Вася и Шурик умерли в детстве в малом возрасте. Когда мать вышла замуж за Арсентия Яковлевича то она уговорила его уйти с железной дороги так как ей в большой семье жилось тяжело. Отец работал то ли смазчиком, то ли осмотрщиком вагонов.

О детях отца от первого брака.
У сестры Анны Арсентьевны муж по первому браку умер рано. Они пожили вместе года 3-4. Была дочь, но она умерла рано в возрасте приблизительно одного года. Выходила замуж не по любви, так как засиделась в девках, и выйти было тяжело по тем временам. Второй раз она вышла за Баранова Ивана Григорьевича в деревне Кудрино. Он работав в основном на счетной работе, счетоводом в колхозе, продавцом в магазине. Ко мне сестра Анна (Нюша) относилась хорошо, особенно когда я учился в институте.
Жизнь у нее не особенно была счастливой. Иван Григорьевич любил часто выпить. Причем иногда по черному. Она очень и очень переживала, все хозяйство легло на нее, и она умерла примерно в 1951-52гг. У них было трое детей: Валентин, Николай, Зоя (см. схему). После смерти Анны Арсентьевны он женился второй раз на Марии Алексеевне. И они переехали жить сначала в деревню Кортнево. Иван Григорьевич умер, наложив на себя руки. Мария Алексеевна от детей не уходила, пока они не разлетелись. Валентин и Зоя устроились во Ржеве, а Николай трактористом. Зоя умерла в 198. году. Долго болела тяжёлой, неизлечимой, практически, болезнью, оставив мужу Виктору трёх детей. Девочку и двойняшек.
Ивана Арсентьевича я тоже хорошо помню. С организацией колхозов он ушёл учиться на тракториста, после учебы до самой войны работал в этой должности. Ко мне относился тоже хорошо. Женился он, по-моему, в 38-39гг. на Зое из деревни Сокстино. Воевал Финскую, был ранен, потом и перешел жить в Сокстино. Детей у него от Зои не было.

DedOK

  • Администратор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 3060
    • Просмотр профиля
    • зубцов.ру
Коротко о жизни довоенного периода.
До вступления в колхоз, по рассказам матери, семья жила не плохо, хотя и трудилась в поте лица. Держали корову, овец, кур, поросенка. При вступлении в колхоз лошадь свою сдали и, какая была закреплена земля, тоже была реквизирована под социалистическую колхозную собственность. В колхозе трудились на совесть. Матери даже была выделена путевка (зимой) 1932-33 в Ливадию, это Крым. Мясо в основном продавалось для покрытия налогов и расходов. Были и обязательные поставки молока, мяса, яиц государству.
В начальную школу мы ходили за 5 км в Пульниково. С обувью было плоховато, иногда приходилось надевать старую женскую обувь, зимой было попроще. Были валенки и мне сшили полушубок. В НСС (неполная средняя школа) была в деревне Векшино, это около 6-7 км. В плохую погоду иногда подвозили на лошадях или самостоятельно давали лошадь, запряжённую в сани и много сена и тулуп в придачу.

В последние годы перед смертью, отец чувствовал, что скоро умрет, поэтому сделал раздел дома. Большая часть дома 6х6 с шестью окнами досталась нам, а Ивану Арсентьевичу с Акулиной Антиповной досталась кухня с печкой, отдельный ход и 2 окна и овшаник теплый, а нам двор (хлев). Отец в переднюю часть сделал отдельный вход, а Петр Яковлевич, брат его, сложил печку.
Он был мастер по кладке печей.
Отец умер в июне 1938г. После сильной простуды от воспаления легких. Он работал бригадиром полеводческой бригады и за хорошую работу по выращиванию льна был награжден знаком 'Калининский лен должен быть лучшим в мире'. 'Отличному мастеру по выращиванию льна'.
Хоронили его с оркестром. Собралось очень много народа, в том числе и с соседних деревень. Похороны с оркестром в наших местах (сельском совете)были впервые. Я отца до конца (до кладбища) не сопровождал, так что меня оставили дома. Похоронили его на кладбище, что за Волгой в Зубцове на месте его отца и др. родственников. Там были мраморные памятники. После был на могилке отца не раз. А после войны ходили с матерью могли определить только приблизительно.
Оставаться дома мне одному было жутковато. Примечательное явление - при погребении отца (опускание в могилу перед закатом) в доме раздался три раза сильный треск, как будто бы ломаются половые лаги.

Отец был застрахован на 1 тысячу или 2 тысячи рублей на меня, и мы эти деньги получили. Затем кое-что продали из скотины и выкупили у Ивана причитающуюся ему часть, а он ушёл жить к жене в Сокстино. Умерла вскоре после смерти отца и его мать Акулина Антиповна. После смерти отца мы с матерью старались сохраниться хозяйство и продолжали держать корову, 2-3 овцы, 8-12 кур, а иногда и поросеночка. Для поддержки жизни нужны были деньги, поэтому часть мяса (большую) мы продавали в Зубцов. Возили и продавали молоко и яички. В основном это ложилось на мои плечи. Молоко вроде бы стоило 20 коп. за 1 литр. Яйца 10шт. - 1 рубль. Носил продавать я и черную смородину 30коп. стакан. 1кг. Сахар стоил 4р.10коп. Мороженое круглое 20коп. Стакан морсу 15-20коп.
Сена накосить было сложно. Косили в основном клочками и носили на себе домой и сушили. Вроде бы из колхоза что-то перепадало. Часть сена косили на льнище после требления льна. Считалось за счастье, когда лен зарос травой. Косили вечером при свете луны. Я, как караульный, был рядом с матерью. С матерью ездили в лес за дровами. А с Колей ездили выкорчевывать пни для топлива в 'подбояры', это напротив Зырева. Мать в те годы была ещё в силе и работала как 'ломовая лошадь'. С ней валили деревья 10-50см. толщиной 2-х ручной пилой. Скатывали вниз с горы к Вазузе, а там взбрасывали на сани и по льду домой. Мать после удачной продажи ягод разрешала купить мороженого или морса. На вырученные деньги я покупал себе учебники. Новые. Они пахли краской. Это было так удивительно радостно заглянуть в новый учебник. Я очень любил читать книги, я ими зачитывался. В школьной библиотеке мне давали лучшие новые книги, как прилежному ученику.

Большое впечатление у меня оставляли такие книги как 'Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна'. Жюль Верн. Повести Толстого: 'Детство, отрочество, юность', 'Хаджи Мурат', роман 'Воскресение' и 'Записки охотника'. Тургенев. Стихотворения Некрасова и Пушкина и другие произведения.
Коля в детстве был очень красивым мальчиком, но иногда непослушным и упрямым, и мы спорили с ним. В первый класс он ходил с трудом. Иногда не доходил до школы и прятался в кроне кудрявой антоновки. За что ему попадало.

Некоторые особо запомнившиеся эпизоды, связанные с детством довоенного периода.
Сенокос.

В конце июня начинались массовые заготовления сена (сенокос). К нему тщательно готовились, ведь уезжали готовить сену на пустошь за 10-15км., в леса, заросшие ложбины, болота - почти всей деревней. Здоровое взрослое население. Оставались дети, старики, бабушки. С собой брали всякую снедь (яйца, топленое молоко, яйца, солонину) и конечно шалаш. Это хорошо и добротно сделанные щиты, крытые соломой.
Обязательной принадлежностью при выезде на сенокос был самовар.
Обыкновенно ездили на сенокос в урочища Грибаново, Юмболово. Меня отец несколько раз брал с собой. Неизгладимые впечатления. Масса грибов, в основном подосиновиков. Тучи комаров. Вечерний костер. Чаепитие. Жареные и вареные грибы.
Сено возили на дачу в Зубцов подвод 10-12 строен. После остаток заполняли на зиму. Мы ребятишки за 500-600 метров встречали подводы с сеном. Нас сажали на воз, и мы торжественно въезжали в деревню. Переночевав, на утро рано уезжали обратно.

Поездка в гости к тете Кате в д. Адуйцево.
Хорошо сохранилось в памяти, как отец ездил в гости на Михайлов день к тете Кате в Адуйцево. Только что установился санный путь. Запряг отец лошадку. Наложил много душистого снега. К моему большому счастью отец взял меня с собой. Закутали меня в тулуп и с богом поехали. Приехали на место к вечеру. Там уже был дядя Федя Глазунов. Радужная встреча. Началось застолье. Мне запомнились соленые опята вкусные. Закуска и выпивка были хорошие, разные. Мне налили рюмочку кагора. На другой день отец встал с больной головой и вымолвил: 'Катя, мне бы горячего варевца, кислых щей похлебать'. Это после вошло в обиход выражение.

Как я ходил в гости в Дурыкино.
Престольные праздники летом в д. Дурыкино была Троица, и я регулярно ходил в гости самостоятельно (после смерти отца). Ходил я пешком. Спускался к Вазузе, переходил ее вброд, иногда снимал штаны, а так-то засучивал их. Дальше лесом мелким и пригорком шел на д. Ивашково. Далее спускался опять по крутому каменному склону к Вазузе и бережком до Дурыкино. Под Высокиным часто были ребятишки, они иногда приставали ко мне, их много, я один. Я боялся и старался обходить их. А уже в Мужинском меня кто-то встречал, дядя Саша или бабушка Марфа Ионовна. В гостях меня почитали, сажали в красный угол, угощали кагором. Праздник они справляли хорошо, угощение обильное и сытное.

Как летом помогал матери пасти коней.
После смерти отца надо было как-то подработать трудодней. И я пас коней, когда подходила очередь, помогая матери. Днем один, а ночью с матерью вдвоем. В основном запомнились дни когда пасли коней между д.Холкино и Михеево, Болтино. Т.е. в Спировском овраге. Травы обильные и много - много цветов особ дремы ночных фиалок. А когда поспевала земляника, много было земляники. Там были могильники, захоронения лошадей. Нравилось сидеть у ночного костра, когда слышишь, как кони щипают траву, похрапывают. И их ржание, когда их детки уходят далеко от своих маток. Это место считалось блудным, нехорошим.

Коротко об играх в детстве.
Честно сказать, времени для игр у деревенских ребятишек было очень и очень мало. Так как надо было помогать по хозяйству. Играли в лапту, городки. А потом имитировали работу на тракторах (находили у кузницы разные железяки, мастерили из них подобие трактору (по нашему мнению)) И вот утром пахали около завалинок. Купаться в основном ходили днем в 12-14 часов. Для начинающих была заводь 'Беленькая'. Глубина около метра. Дальше вверх по течению после брода начиналась глубина, и мы их делили, называли почему-то брылями.
1-ый брыль - глубина до 1,5м дно очень каменистое.
2-ой брыль глубина уже около 2-х метров. В основном на нем и купались, ныряли с большого камня. Переплыв, грелись в хорошем, зернистом чистом песке.
3-й брыль это уже глубокие места. Там глубина местами до 3-х метров.
4-й брыль это очень глубокие места. И я боялся там купаться (часто сводило ноги).
Ну, а в пятом брыле глубина до 5-6 м.

Грибов в наших лесах было мало, так как лес сильно вырубили. Но набирали и посаливали. Т.е. каждый знал свои места и ходил туда. Любили запускать 'змей'. Стрелять из рогаток или лука. У меня получались хорошие луки (из можжевельника) и хорошие стрелы. Полет стрелы достигал 100 м.

DedOK

  • Администратор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 3060
    • Просмотр профиля
    • зубцов.ру
Род Глазуновых по материной линии.
Мать родилась в д.Дурыкино, которая состояла из 8 домов и стояла на отлогом (45град.) косогоре. Сразу за деревней начинался спуск к реке, который тянулся метров на 200-300. Напротив такое же склон и там стояла деревня Фомино-Городище. По преданию Форпост. Отец матери Федор был деловым человеком. Часто ездил в Питер. Я его не помню. Мать Марфа Ионовна прожила долго и умерла в лет 80-85 и похоронена на кладбище в малом Коротине, где была когда-то церковь. Впоследствии кладбище пришло в упадок, заросло (старое). Марфа Ионовна родила 6 детей: Екатерину, Александра, Марию, Илью, Дмитрия, Федора. Тетя Катя прожила до 92-93-х лет. Дядя Саша тоже 92-93г. И последние годы жил в Зубцове гражданским браком с женщиной. Илюша умер от простуды в возрасте 20-23 лет. Дядя Митя умер от аппендицита в г.Калинине, где проходил службу, там же похоронен. Марфа Ионовна ездила в Калинин на похороны. Он был очень красивым человеком и хорошо играл на немецкой гармошке. Дядя Федя очень красивый и интеллигентный человек. Хорошо шил кожаные сапоги. У него была жена Настя и сын Николай умнейший, грамотный человек. Вел переписку с Б.Полевым, К.Симоновым и другими. Но судьба семьи сложилась трагично. До войны он был председателем с/х Коробино. При отступлении он ушел с 'нашими', но немцы их окружили и рассеяли, и он вернулся домой. Сход деревень избрал его старостой, что позволило многое сохранить в деревнях. С приходом советской армии его взял особый отдел и концы в воду. От горя умерла жена, тетя Настя (хорошая портниха). Сын Николай стал тосковать и выпивать. Закончил библиотечный техникум, и работал библиотекарем в Коробине. Неизвестно по какой причине ночью, рано утром, дом сгорел. Погиб в огне и Николай.
Александр Федотович служил в Питере в гусарском полку, потом по состоянию здоровья его комиссовали. В ВОВ его тоже мобилизовали. Мы его тоже провожали, но его отпустили по состоянию здоровья.
Все дети Марфы Ионовны были высокие ростом и стройны.
Дед умер в 19.. и похоронен в Зубцове на Вознесенском кладбище.

Коротко о семье Ивана Арсентьевича.
От первой жены Зои у них детей не было. Воевал в Финскую (ранен) и Отечественную (тяжело ранен в брюшную полость). Находился в госпитале в Кургане. Там же он женился (Зоя принять раненого отказалась и вышла замуж) на казачке. У них родилось двое детей. Иван и Тамара. После смерти матери, Тамара с мужем Геннадием и дочерью Олей переехали жить в Шагрику. Там же и живет их сын Иван.
Я и Николай Арсентьевич ездили в деревню к жене Ивана Арсентьевича и к его детям, и были на его могиле. Умер он в 199..

Род Бобкова Петра Арсентьевича.
Брат Арсентия Яковлечива (родной) женился на Марии Алексеевне приблизительно 1989г. (?) из д.Пашутино. Они отделились одновременно от большой семьи, и их дом стоял третьим от края шоссе.
У него были дети: Анна Петровна 1922г. И Алексей Петрович около 1935г. Рождения. Анна Петровна работала учительницей первых классов, потом перед войной перешла за Волгу, где и застала ее война. Эвакуировали их в Узбекистан. В Андажан. Там она вынуждена была выйти замуж за Филлипа Федотовича (шофера). А потом в связи со сложностью, неустойчивостью отношений с местным населением, переехала в Воронеж. Купили частный дом на ул.1908г.
У нее родились дети Анатолий и Леонид.
Переехал в Воронеж и Алексей Бобков с Матерью Марией Алексеевной.
На момент 1995г. Там и проживают.

DedOK

  • Администратор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 3060
    • Просмотр профиля
    • зубцов.ру
Начало Великой отечественной войны.
Оккупация и жизнь при оккупации.


22 июня 1941г. Стояла солнечная и теплая погода. Многие из деревни поехали в город. После обеда они стали возвращаться. Но что было удивительно, что женщины плакали, голосили, а мужики были пьяные и распевали песни. Вот так мы в деревне и узнали, что началась война. Была объявлена всеобщая мобилизация. Ивана Арсентьевича мы провожали на лошади (телеге). Нехитрые, скромные котомки со съестным припасли. Город Зубцов забит мобилизованными. Иван Арсентьевич перед расставанием очень плакал и говорил, что больше он нас не увидит. Я и мать тоже сильно плакали. Чуть попозже взяли и деда Александра Федоровича Глазунова. Но вскоре его комиссовали поздней осенью, и он возвратился. Мне очень немного пришлось быть на работах, рыть окопы в Оленинском районе. Но потом малолетних в конце сентября отпустили. В июле и позднее начались усиленные налёты на Ржев. Очень сильно он горел. Конечно, было страшно, бомбили в основном ночью.

Очень страшное зрелище представляло собой отступление наших войск приблизительно в сентябре 41г. День и ночь шли колонны отступающих. Шли массово, по нашему шоссе. Мы их, конечно, подкармливали хлебом и молоком. Их сильно бомбили, особенно в районе деревни Плющево с. Волково. Очень много там полегло солдат и постепенно они стали расползаться по лесам. Потом всё притихло.
Числа 19 октября мы проснулись от тишины. Немцев нет, наших нет, лишь летают ястребки.
Зубцов без власти.
Впервые я увидел колонны немцев 11 октября. Которые шли по Камановскому шоссе через деревни Поддубново, Степлятино, Пожарково и.т.д.
Сотни машин, а над ними барражировали немецкие мессершмитты. Но и в нашей деревне немцы появились где-то в середине октября. Приехали на мотоциклах, велосипедах и начался массовый отстрел кур и изъятие яиц.
'Матка кура, яйка ест?'
Потом добрались до теленка, которого застрелили на улице.
Корову взяли перед новым годом. Мы с Колей были в лесу на той деревне. Ходили за дровами, пнями. Пришли - мать плачет, что увели корову. Оставалось литра 1,5 молока. Сели за стол и ее помянули. С наступлением холодов немцы стали реквизировать теплую обувь и одежду, особенно усердствовали украинцы из числа военнопленных. В связи с возникновением боев за Сычевку и Ржев, немцы с фронта стали заполнять деревни. К нам на постой в дом поселились около 10-12 человек. А мы поселились в кухне. Но она была не топлена, как-то образовался угарный газ и, если бы не мать, мы бы все умерли. В подполе у нас жили куры. С наступлением весны они все чаще давали о себе знать. Наконец-то немцы узнали, и мы выпустили их гулять. Но уже вышло указание немецкого командования, запрещающее отбирать у населения. Немцы стали отбирать молодежь для отправки в германию. Пришлось хорониться, притворяться больным. В марте 1942г. Немцы уже почувствовали тепло.

Поздно осенью, приблизительно в декабре над деревней нашей завязался воздушный бой наших 2-х ястребов и 3-х немецких мессершмиттов (2-х моторных). Наши долго стояли, потом их немцам удалось разъединить (так они летали хвост в хвост). И после хорошего боя их сбили. Один упал у Зырева, другой у д. Холкино. Коля ходил в Зырев и видел, как немцы для перестраховки стреляли уже мертвого.
Весной стало очень голодно. Ходили собирать мерзлую картошку и варили щи из лебеды. Хлеб пекли наполовину с травой или мороженой картошкой. Но весной огород под лопату вскопали и посадили. Немцы заставляли засевать поля ржой. Начали менять что могли. Картошка у нас была зарыта в яме под большой передней комнатой. Весной мы ее разрыли, сделали подкоп из-под кухни и потихоньку брали. К тому же весной, т.е. в конце марта, немцы из деревни уехали. Весной активизировались полеты наших истребителей краснозвездных, и мы каждому их появлению радовались. Осенне-зимнее наступление наших войск под Москвой позволило нашим войскам подойти к Почерелому и выйти местами к реке Держа, которая впадала в р.Волга около деревни. И мы слышали артиллерийскую стрельбу. И иногда обстреливали г. Зубцов. Они стояли от села Борки в 3-5км. где петляла Держа. После мне, во время хождения на охоту, довелось воочию увидеть эту линию фронта и останки бойцов и оружия.

Освобождение.
Начало наступления наших войск.
Жизнь в Красново под обстрелом. Уход из д. Красново.

Утром 3-4 августа 1942г. со стороны Шилово и Зырево послышалась стрельба, я был в сенях на ларе, где и спал на матрасе, и из окошка хорошо видно было, как перебежками шли одиночные бойцы. Только я слез с ларя, как мина ударила в стропилу (может меня и засекли) и весь мой матрац был осколками изорван 'на клубки'. Я пошел в сад, где у меня была вырыта яма, и прикрыта досками и легко землей. Мне стало страшно, и я хотел к матери, которая была в подполе под кухней, а потом перешла в подпол в дом, где осталась яма из-под картошки. Не далеко у пруда была немецкая противотанковая пушка (45 мм) и оставаться в подполе на кухне было опасно. Я видел немца с безумно страшным лицом от страха (фельдфебель 2-х метров роста). Я хотел попасть к матери, но надо пересекать улицу, а она простреливалась. На моих глазах убило немца, который пытался пересечь улицу.
Осколки скатываются с крыши и попадают мне на голову. Через окошко в подполе (отдушину) я вижу мать - она плачет и я плачу. Прямым попаданием снаряда разметало дом Цветковых, там была мать Никанорчика, ее смертельно ранило, да и немцы там попались т.к. они стали выбегать из-под обломков как мыши. Потом, когда бой на немного затих, я перелез в подпол к матери. С нами были семьи Павловых, Чмутовых, Дуни и детей. Горели дома Кузнецовых Егора и Бобкова Петра. От нашего дома до них 60 метров. Рядом с нашим домом был дом Кузнецовых (Серафима и ее муж Василий) где размещался узел связи. Наши его засекли и начали усиленно обстреливать, и часть снарядов попало в наш дом т.к. стояли они рядом - 10-12м. Коля запросил пить, мать вылезла из подпола и когда стала спускаться обратно, то в дом одновременно попало два снаряда. Один в стену и печку, другой в угол дома. Мать оглушило, и она упала в подпол, к счастью не ранило. В доме все разнесло. 2-х оборотный сервант в яме где мы были, лежал и я был на нем. Так вот бог сберег меня, несколько осколков попали по краям полушубка, миновав меня. В этом полушубке, пробитом, впоследствии и приехал я в Москву. Деревня переходила из рук в руки, однако раненого бойца мы прятали у Серафимы в подполе до прихода наших. И они долго пытали, как он остался? Через 2 дня пришли утром наши бойцы. Спросили, есть ли кто живой - выходите, пришли русские. И сказали, чтобы мы быстро уходили из дома и из деревни в сторону Вазузы, так как через несколько минут будет бой. Немцы будут пытаться отбить деревню. Когда шли мы улицей (деревня построена в два посада) то беспрерывно посвистывали пули. Часть домов была сожжена или полуразрушена. Когда вышли из дома, было тепло и солнечно. Тихо. Кругом все горело: Пашутино, Паршино, Михеево. Жуткое зрелище. Клубы черного дыма и высокие языки пламени. Мы спустились к реке и были с немецкой стороны прикрыты горой. Слышались стоны и крики раненных: 'братцы помогите!' Мы пошли вниз по течению, в сторону Пашутино и, не доходя до Головинского оврага, опять под прикрытием горы (- 50-60м), остановились. Овраг был забит убитыми немцами. Некоторые, кто смелее, ходили туда. Мы нет. Когда мы шли берегом, много падало мин рядом, но к счастью не разрывались. Часа через 2-3 пришли бойцы и сказали, чтобы уходили отсюда т.к. они здесь будут устанавливать минометные точки. А куда идти? Перед наступлением наших, в первых числах августа прошли сильные дожди, и Вазуза вышла из берегов, как весной. В общем, это помешало нашим танкам сходу выбить немцев. Они не могли преодолеть эту водяную преграду. И бойцы переправлялись на подручных средствах. Так вот в такой обстановке надо было переправиться через Вазузу. Рыбы тухлой по берегу тьма. Много. Мы опять пошли в сторону Красново и под городище. Нам сказали, что там есть переправа. Но по пути мы нашли плот небольшой и решили переправиться. Гребли руками и палками, а нас несло и несло вниз. А ведь под Пашутино в поле во ржи были немецкие снайперы. Начался артобстрел, столбы воды вздымались вокруг нашего плотика. Наконец-то мы приблизились к берегу у Зырево. С двумя маленькими узелочками мать, я и Коля пошли в имение Зырева. Прямо над головой матери очередью посекли ветки с деревьев. Дальше мы уже передвигались ползком по траве. Наконец-то мы в Зыреве. Нашли себе комнату с сеном (подстелили), а бойцы нам дали хлеба и по кусочку сахара. В Зыреве мы прожили дня 2-3, есть стало нечего, таких, как мы накопилось много и пропитать нас наши не могли. В Зыреве один из бойцов рассказывал, что на красновском поле он видел убитую женщину и на груди у нее ползал и плакал ребеночек.
Так вот, посоветовавшись, мы решили идти на Коробино в тыл, так и бойцы советовали т.к. могли Зырево бомбить. Шли через д. Иванниково краем высоким (горело 2 дома после бомбежки). И на Коробино. Почему то в голову не пришло идти в Дурыкино - всего один километр. Как после мы жалели. Останавливались мы в деревне за д. Коробино в овине. Есть было нечего, случайные подачки от бойцов не решали проблему. И вот, через 1-2 дня мы пошли в Дурыкино. Сначала дед Саша принял не дружелюбно. Лишние рты. Но потом уладилось, мать подрабатывала на кухне. В деревне стоял медсанбат, много умирало от ран, и пища оставалась. Мы заметно ожили. Если где убьют лошадь (бойцы подсказывали) то ходили за кониной.

Несколько слов о Зыреве.
Это помещичья усадьба с хорошим парком и постройками. До войны здесь был детский дом, очень хороший, чистенький. Иногда мы туда ходили в детстве. При немцах там били скот, а мы ходили туда за отходами для питания.
Когда построили плотину у Матюшино и образовалось Вазузское водохранилище, то Зырево было затоплено.

Деревня Дурыкино полностью сократилась (состояла из 7-8 домов) и в деревне размещался медсанбат.
Спали мы часть в окопе в саду. Из д. Дурыкино хорошо было видно наше Красново. Офицеры давали посмотреть в бинокль. Наш дом хорошо был виден, и он долго стоял, пока его не разобрали на блиндажи т.к. от нашей деревни проходила линия фронта Лунево-Матюно, это в 5-6 километрах перед городом Ржев.
Деревня Дурыкино иногда подвергалась артобстрелам и бомбежкам т.к. за деревней стояла батарея тяжелых зенитных орудий. Особо запомнили случай, когда немецкие самолеты летели бомбить Зубцов, было прямое попадание в юнкер, а от разрыва авиабомб взорвался и другой, рядом находившийся, юнкер. Осколки самолетов разметались в радиусе 5-6 км. Спустя минут 30 начался сильнейший артобстрел из тяжелых орудий. Прямых попаданий не было. Но осколками некоторые орудия были повреждены. Один снаряд упал недалеко от блиндажа, окопа Глазуновых, где в это время мы находились. Дверь выбило волной и нас оглушило и обдало жаром и сильно стукнуло волной. Затем хотели разбомбить, но промахнулись. Мы собирали колоски недалеко от батареи. Из облаков вынырнул тяжелый бомбардировщик фокке-вульфе. Сбросил несколько бомб. Нам казалось, что они падают на нас, но упали метрах в 300-400. Одна воронка была очень большая, глубиной 4-5 м и шириной 8м.
В одну из бомбежек деревни были убиты 3 девушки санинструктора (лейтенанты) и мужчина капитан. Они прижались к стене, и бомба упала рядом и их волной убило. Кстати, надо отметить, что за деревней было устроено хорошее кладбище. Огорожено, где хоронили умерших от ран бойцов.
После окончания войны, а может быть и раньше (1944г.) кладбище было запахано, ограждение уничтожено. Земля эта принадлежала колхозу д. Высокино.
Варвары, кто на это дал указание.

Эвакуация. Приезд в Люберцы.
Где-то в середине октября (10-15 1942г.) собрали оставшуюся молодежь 12-16 лет, около 100 человек, и отправили вглубь страны. Сначала планировали в Новосибирск, но оставили в Москве и Московской обл. Чуть позже эвакуировали и население. Мать была эвакуирована в Санковский р-н. Калининской обл. Нас колонной вели через деревни правее г.Зубцова. переправлялись мы через Волгу у с.Борки. Меня сопровождала мать до Борков. Дальше мы шли пешком на старицу. Ночевали в церкви и дальше на Калинин. Там тоже переночевали в казарме ремесленного училища. Был авианалет на Калинин. Бомбили, что-то горело. От Калинина в теплушках везли до города Клин. Запомнился Клин. Много валялось нот, книг из музея Чайковского. От Клина до Москвы не помню, как доехали. В Москву нас привезли поздно вечером. Ночевали в здании, что имеет арку и памятник первопечатнику. Рядом с метро Дзержинская. Уже в Москве нас распределили, кто в Люберцы (завод Ухтомской) РЦ?10. В Лыткарино и г. Дзержинск. Помню Казанский вокзал, раннее прохладное, но солнечное утро. Посадили на э/поезд и привезли в Люберцы. Из Москвы мы уже ехали с уполномоченным. Нас помыли в бане, прожарили белье и поселили в подвале дома (красные дома) по-моему ? 13. На заводе я помню троих. Это Полетаев Иван с д.Стрельниково и Докучаев с д.Коробино. С Полетаевым мы попали в кузнечный цех. В филиал инструментальной мастерской по изготовлению штампов. В основном делали штампы для штамповки деталей хвостовых оперений мин 85мм и 120мм. Мастером, который руководил нами, был Лебедев. Добрый, отзывчивый человек. Определили меня к слесарю Гудкову Федору. Помню, уже некоторые пожилые слесаря, немного пухли от недоедания.
Вот эти два человека: Гудков и Лебедев, да и другие слесари и определили мою дальнейшую судьбу. Не дали мне запутаться в той непростой жизни. Они держали меня в руках.

DedOK

  • Администратор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 3060
    • Просмотр профиля
    • зубцов.ру
Начало учебы (трудовой) деятельности.
Мне повезло, что я попал к дяде Феде. Он жил в Куровской. Привозил картошку и давал мне 2-3 штуки, и я пек ее на большой печке, на участке свободной ковки. Иногда давал талон на 20гр. Крупы, т.е. на тарелку супа. Он очень ревниво следил за мной. Если я приду не умытым, то давал мыло и заставлял умывать лицо. По существу каких-либо теоретических занятий не было, а прямо показывал дядя Федя, как разбирать штамп, искать неисправность, устранять ее и собирать. Постепенно приучал, учил работать напильником, долотом, сверлом. Делать матрицы и пуансоны для штампов.
И вот настал конец моей 'учебы' и 19 марта 1943г. я уже встал самостоятельно за верстак. Заимел свой инструмент, ящик для него. Правда, когда мне объявили, что с завтрашнего дня буду работать самостоятельно, я растерялся, но после потихоньку втянулся, и начал привыкать. Потом дали контрольную работу и присвоили 5 разряд. Хотя и выполнял иногда работы 6 разряда. В последние годы мне присвоили 6 разряд. Рядом со мной было рабочее место Туманова (он из Иванова). Он мне посоветовал делать ножички и их носить продавать на базаре. На проданные деньги я покупал себе картошки, талоны на крупу, хлеб. Это дело я наладил хорошо, и для поддержания жизни это было большим подспорьем. Если мне не изменяет память, то за 15 ножей я смог купить 1кг картошки. Картошку пек у печки горновой на участке свободной ковки. Положишь ее на заслонку (весом 0.5 тонны) и за 25-30 минут она готова. Аппетитная и столь желанная. К нам 'малышам' взрослые относились доброжелательно и уважительно.

Первая поездка в Дурыкино и встреча с матерью и братом Николаем.
Как уже описано, мать и Николай жили в Санковском районе. Мать узнала от женщин, дети которых сбежали из Люберец, что нахожусь в Люберцах и прислала письмо мне на завод, которое передали мне. Разыскал мать и Иван Арсентьевич, правда, немного позднее, когда они вернулись из эвакуации. А вернулись они в марте 1943 года сразу после освобождения г.Ржева (8-10 марта). Он тоже ей прислал денег. В мае месяце я решил поехать в Дурыкино. Поезд в Зубцове не останавливался и я после проезда моста через реку Вазуза при подъезде к д. Паршино спрыгнул с поезда. Он шёл на подъём к д. Уварово. Пришлось идти берегом Вазузы от Пашутино на Красково, но в Краскове брод был глубоким ещё. Пришёл домой негаданно, нежданно. У матери из еды ничего не было кроме 0,5 ведра картошки, которую привезли из эвакуации и немного жита. Его Я не разрешил тратить. У меня был хлеб и немного сахара, Коля вынес мне винтовку и предложил подстрелить грачей для еды. Правда, мясо у них горьковатое. Вот в этот раз я хорошо запомнил это кладбище. Мать поселилась в свободном доме, рядом с домом дяди Саши. Из эвакуации ещё дед Саша не возвратился и Глазуновы тоже.

Работа на заводе в период с марта 1943г по август 1949г.
Учёба в вечерней школе рабочей молодёжи.

Постепенно я освоился с обстановкой, стал привыкать к работе и осваивать ремесло. Стал и втягиваться в тяготы жизни. Нас очень часто переселяли из одного барака в другие. По памяти жили в 80 бараке, в подвале дома ?11, на ул. 8 марта. На новой улице в 2-х этажных хороших деревянных домах, в бараке у большого пруда, на ст. Ухтомская (пруд и сейчас сохранился), потом в бараке ?53, а затем ?54 в котором я познакомился с Корчагиным Алексеем, с которым мы сильно крепко подружились. Я бывал у него в деревне, а он у меня. В общем, жили как братья и впоследствии готовили общий котёл. В 1944 году я вступил в комсомол. По комсомольской линии у меня неплохо пошли дела, да и на работе это как-то отражалось (уважение). В 194.. меня наградили знаком 'Отличник социалистического соревнования министерства сельхозмашиностроения'. Неоднократно награждался грамотами ЦК ВЛКСМ. Раза 2 или 3 был на приёме в ЦК ВЛКСМ. Некоторые из присутствующих впоследствии стали знаменитыми людьми, героями Соцтруда. У меня же не хватило духа и настойчивости. Я посещал курсы снайперов, но нам дали приписные свидетельства с бронью, так как были нужны больше на заводе.
В 1944 году я поступил в 7 класс вечерней школы рабочей молодёжи, который окончил с отличием. Так как я жил один, то поступать в техникум не стал, а продолжил учиться. В школе я познакомился с Людой Данилиной, с которой я дружил около года. У нас были очень чистые взаимоотношения и большие чувства. Буквально из-за пустяков разошлись. Я считаю, что виноват был я, хотя и она была гордая. 1 января 1945 года мы встречали новый год в компании подруг Люды в частном доме рядом с панковским переездом. Я был в кирзовых сапогах, в простом во всём, но был счастлив. Вечер прошёл очень хорошо. Гуляли до утра, а днём продолжили. Учёба у меня шла более-менее, да и учителя относились доброжелательно. В 1947 была отменена карточная система и открылись коммерческие магазины.

Поступление в институт. Женитьба. Учёба в МИИТ
В 1949 году я окончил 10 классов с хорошими отметками. Если бы не сделал ошибок в диктанте (или сочинении)3 ошибки. Писал исскуство, а надо было искусство. А то бы вытянул на серебряную медаль. После окончания школы встала остро проблема - 'куда пойти учиться?'. Хотелось очень в Юридический институт (были данные), но в институте не было общежития. После долгих раздумий решил сдавать экзамен в Московский институт инженеров Железнодорожного Транспорта на эксплуатационный факультет. Химию я сдал на 'отлично', русский язык и литературу письменно и устно на 'хорошо'. Математику письменно на 4,а устно на 3, завалил меня один тип, который и впоследствии выматывал из меня душу. Мы его звали трофейчик, т.к. он носил все трофейное и вечерников прижимал. Так я остался на полгода без стипендии, а когда поступал, то была гарантия стипендии даже с тройками и форма. Вот это меня то и притянуло в этом институт, и я не сожалею нисколько т.к. моя дальнейшая карьера сложилась, считаю, хорошо.

К поступлению в институт у меня было накоплено 1555 руб. (деньги в тех ценах). Мать в то время не могла помогать и она говорила, что не надо учиться, не на что. Вот эти деньги я строго расходовал на каждый месяц. Боже упаси, чтобы был перерасход. Обед в столовой. Завтрак и ужин чай с белым хлебом. Раз или два мне мать прислала посылку с салом. В 1949-50 году я познакомился, т.е. встретился с Леонидом Семёновичем Самохваловым, меня свёз в Электросталь однокашник, который жил там. В общежитии мы были в комнате 4 человека. Жили дружно, меня даже поддерживали. Я продолжал встречаться с Клавой, т.е. со своей будущей женой. Любил я её очень сильно, нежно и на стене перед койкой всегда висела её фото. Мы решили пожениться, но ей ещё не было 18 лет и когда 25 апреля 1950 г. ей исполнилось, мы пошли в ЗАГС. Она в кофточке простой и юбочка, я в простеньких брюках и рубашке по приходу домой нам Евдокия Фёдоровна купила четвертинку. Вот так и отметили. В майские дни собрали небольшой стол. Были Глазова, Корчагины и соседи Орловы и я перешёл жить к ним. Жилось очень и очень тяжело. Евдокия Фёдоровна не знаю, как крутилась. Весеннюю сессию я сдал не плохо, но математику опять на трояк, а это значит - нет стипендии, пришлось пересдать. Я начал получать 410 рублей. Ходили зимой подрабатывать разгружать картошку. На лето 1950 года я устроился пионервожатым в пионерлагерь Томилино. Дали старшую группу. Помог мне устроиться Саша, который учился в юридическом институте и мы жили в одном бараке. 16.12.50 родился сын Витя. Жизнь ещё сильнее осложнилась. Евдокия Фёдоровна заставляла идти работать, бросать институт. Я метался. Вопрос с тал о расторжении. Но учителя из Вечерки и другие в т.ч. и институтское начальство посоветовали любыми путями тянуть лямку и не бросать, подрабатывая как можно. Евдокии Фёдоровне говорили - вот выучится и бросит вас. За учёбу я взялся серьёзно, и стал получать повышенную стипендию, начиная с 4 курса по 555р. На военные сборы мы выезжали в Козельск, это в районе Сухиничей. На практику выезжал в Одессу.
Постепенно семейная жизнь нормализовалась. В 1953 году на зимние каникулы январь-февраль я ездил домой. Лёша дал мне одностволку и 5 патронов, и я в первый же выход уложил русака на 5.5кг. Осенью 1953 я купил ружьё за 450р. И зимой я им в первый выход добыл лису. Я ещё таких не видел, а шкуру из-за недостатка финансов продали за 8р. В институте многие девчата засматривались на меня (хорошие во всех отношениях) но как узнавали, что я женат:
С 4го курса мы стали специализироваться, и я выбрал группу проектирования и строительства железнодорожных узлов. В этом вопросе я хорошо разбирался и набил руку. Дипломный проект у меня был: 'Переустройство участковой станции в крупную сортировочную с горкой'. Дипломную работу я защитил на 'отлично' и присутствующие члены комиссии были довольны и на вопросы отвечал чётко. Мой руководитель зав.кафедрой улыбался до ушей. Это было 25 июня 1954г.
При распределении в Министерстве, узнав, что я живу в Люберцах, направили меня на ст. Люберцы дежурным по станции. Но когда я попал в отдел кадров на Люсковскую дачу то мне сказали, что место уже занято. Предлагали Яничкин-Раменский, я отказался. Тогда предложили на должности дежурного по путям ст. Москва-товарная с окладом 600р. А ведь стипендию получал 555р.

Работа на ст. Москва-товарная Рязанской Московской ж/д.
В коллективе станции со стороны дежурных по станции и диспетчеров встретили настороженно, даже недружелюбно. На этих должностях работали практики. И каждый раз, если у меня что не получалось, то: 'ну, что, инженер, доигрался?' Но был один 'старичок', работал дежурным по Гавриковскому посту, он меня кое-чему научил, а я у него ведь в подчинении. В мою обязанность входило свободность путей для приёма поездов, и перевод стрелки. Это перевод с одного на другой путь электропоездов при отправлении из Москвы. Меня в этой шкуре пытались держать видимо долго, но случай помог. Дежурный Беликов проштрафился, и мы поменялись местами. 1955г. 25.02.
Проработал я 6 месяцев. Зарплата ДСП (дежурство по станции) составляла 850 руб. В 1965г. в марте, меня назначили диспетчером, эта должность мне больше нравилась т.к. я в какой-то мере не связан с приёмом и отправлением поездов.

Поработал я и на посту маршрутно-ремонтной централизации у входа-выхода из тоннеля в сторону Люберцы. Иногда я замещал замначальника станции. И должность мне эта уже светила, т.к. бывший ушёл на пенсию, но прислали на это место Барышева бывшего нач.ст. Николаевка т.к. там бы уход состава на перегон.
В 1960г. 22 декабря мне предложили должность замначальника станции Николаевка, и я охотно согласился т.к. надо из этого ада уходить.
Работа была несладкая. Каждый день какой-либо случай. Начальником станции был Улыгов Владимир. Вроде бы мы с ним сработались.
За время работы произошло 2 страшных случая: насмерть задавило старшую стрелочницу и отрезало обе ноги выше колен инженеру по безопасности вагонного участка. Смотреть было жутко. На время отпуска Улыбова пришлось его замещать. Но всё же для меня эта работа была как я считаю, престижной, как-никак, а заместитель начальника внеклассной станции с окладом 1500р. В марте 1962 года мне предложили перейти работать в аппарат министерства путей сообщения на должность ст. ревизора главного пассажирского управления и я дал согласие. На ст. Николаевка я был принят в кандидаты члена КПСС.       
Андрей Фео.



источник feology.ru...bobkov.htm